November 20th, 2011

Не плачь... и не смейся!

Рефлексы, рефлексы... Чем дольше живешь, тем чаще вздрагиваешь. 
Например, на песню Тани Булановой "Не плачь" у меня реакция однозначна. 
Год 1991-й. Я - молодой солдат (на армейском жаргоне - дух). Я едва принял присягу и направлен в действующую стрелковую роту. Худой, бледный, все время чем-то напуган - шарахаюсь от любой тени. С тоской вспоминаю дом, родителей,  брата и сестру, друзей, гитару и коллекцию грампластинок. С ужасом констатирую, что впереди еще два года, и не верю замполиту, утверждающему, что они пролетят как две минуты.
Молодому солдату доверяют лишь две вещи: либо умирать на кухне возле посудомойки, либо "летать" дневальным по роте (уборщик, лакей, боксерская груша). Дневальный, помимо прочего, по два часа стоит "на тумбочке" у входа в казарму, отвечает на телефонные звонки и в случае визита гостей орет: "Дежурный по роте, на выход!".
И вот стою я однажды на этой проклятой тумбе, а небольшая кучка дембелей совсем рядом делает ремонт в Ленинской комнате. Работают быстро, потому что очень хочется домой. Включили музыку. Правда, кассета была одна... и песня на ней была одна - "Не плачь".
Кто не знает (уж есть ли такие?) - найдите и послушайте. Это вселенская тоска, перед которой меркнут любые мексиканские страсти. "Не плачь, - тянет Таня Буланова, припечатывая меня к стенке своим трогательным и нежным "ч", - еще одна осталась ночь у нас с тобой...". Песня крутится по кругу все два часа моей вахты. Я умираю от тоски. Дембеля балдеют. Наконец, когда я уже готов звать маму, из Ленинской комнаты выходит самый крупный и страшный дембель... не помню, как его зовут, но он с Кавказа (вы не поверите, тогда мы с ними еще дружили). Увидел меня, раскисшего, остановился напротив и стал смотреть в упор.
Смотрел с минуту. Потом положил руку на плечо и сказал:
- Нэ плачь... я скоро уеду.
И пошел курить. 
А Таня Буланова просила меня не плакать еще несколько дней.
Это, ребята, любовь на всю жизнь. До сих пор вздрагиваю.